Знаете, говорят, к боли привыкаешь. Говорят, жизнь учит тебя смиряться с потерями, и далее все острые углы притупляются, помогая тебе смотреть вперед с широко распахнутыми глазами. Говорят... Много чего говорят, за эти шесть лет без Нее, я столько уже наслушался, что для меня не станет новостью очередной чудодейственный совет о том, как держать себя в руках. Но что они понимают? Даже Кукушка, хоть он и поддерживал меня все это время, и он действительно хороший друг, никаких претензий, не мог понять меня. Он не видел, как стреляют в самого дорого человека, он не видел, как та падает от боли и вокруг нее появляется рана, он не был там, где я желающий даже под страхом смерти из-за каких-то дебилов с оружием, решивших ограбить магазин, несся к Ней, только чтобы зажать ее рану рукой, и сжать ладонь, чтобы увидеть, как тоненькая струйка слезы скатывается из ее глаз, а губы беззвучно в последний раз без голоса говорят, что любят. Она погибла на моих руках. Никто этого не поймет. Никто не поможет мне забыть, как бы сильно я ни отвлекался. Никто не поймет, что это - видеть собственную жену в гробу и знать, что ты остался жив и не смог ничего сделать, когда умирала Она. Конечно, вечно поддаваться своим эмоциям я не собирался. Увольте меня от вечных советов! Я не желаю видеть чужую жалость и тем более не планирую выслушивать их нравоучения. Что могут посоветовать мне все эти люди? Что они понимают? Так что роль, которую я для себя выбрал, оказалась как нельзя кстати: ведь к алкоголику и спроса меньше. И я ни за что не стану признавать, что только алкоголь помогает мне забыться, только благодаря нему, меня не преследует Ее образ и голос, только из-за него я способен быть другим человеком, пусть и не тем, который бы вызывал восторг у общественности. Какое мне дело до общественности? Правильно - насрать мне на нее.
Когда Кукушка пришел ко мне два года назад, завидев, как именно я просираю свою жизнь сидя в квартире в обнимку с бутылками и воняющий на весь район, то решил помочь мне. Там же и подоспела сестрица жены, которая отчитала меня по первое число и устроила работать в университет, в котором я когда-то защищал все свои научные работы. Первый год я в университете даже пытался что-то делать, пытался оправдать надежды бывших научных руководителей и профессоров, на следующий все стало не так радужно. Так что к этому лету я уже отчаялся найти там хотя бы толику смысла. Я же пошел на психфак только из-за Нее, какой смысл в работе и научных конференциях, если ты не мог похвастаться этим перед женой? И снова Кукушка оказался тут как тут: позвал в бар.
   Это не было его смыслом жизни, скорее, даже бар стал для него отдушиной еще в университетские годы, просто чтобы хвастаться перед другими, что у него есть свой бизнес. Еще тогда мы стали прорабатывать все детали бара вместе, именно поэтому  в этом месте сохранилось так много от моей родной Ирландии. Потом, когда его захлестнул более крупный бизнес, а меня семейная и научная жизнь, я даже не задумывался о том, что происходит в стенах этого заведения. И спустя время, долгое и невероятно тяжелое для меня, получив предложение друга о работе и партнерстве, я всерьез задумался об этом. Казалось бы, кто я такой тогда был? Алкоголик, поставивший крест на своей жизни, не желающий воспринимать проблемы и двигаться вперед, и я молчу уже о том, что из нас двоих соответствующее образование было у него, а не у меня, и все-таки я согласился. Наверное, это произошло больше от элемента спонтанности, который я так любил вводить в свою жизнь, но что-то мне подсказывало, что я уже тогда понимал, как сильно привяжусь к этому месту за два года работы в нем.
   Я подрабатывал ночью, и фактически не получал никакой выгоды для себя, так как все деньги спускал на собственный же бар. Кукушка не интересовался прибылями и баром в целом, так что я стал его прямым лицом, пока тот отсутствовал. И все-таки иногда он появлялся и я сразу говорил, где проблемы, а где дела идет вверх. Наверное, он видел, что я привязался к этому месту, а мне не хватило ума признаться, что именно бар позволил мне отвлечься хотя бы немного. да, я все еще пил, но это стало моим первым шажком к ответственности. А вот работа в университете нисколько не мотивировала. В ней не было смысла, и я делал это, скорее, по просьбе сестрицы моей жены, чем из реального желания посвятить свою жизнь преподавательской карьере, так что я с тоской думал о том, что еще месяц и это снова ждет меня. Буду пить вдвое больше. Слишком много сдерживал себя в прошлом году, раз до сих пор не уволили. Я не хотел батрачить там пусть даже и пьяным - это не имело значения, когда рядом нет Ее. Впрочем, едва ли вообще было нечто, чему я действительно хотел посвятить свою судьбу. Мне было абсолютно плевать.
   Так или иначе, убирая последствия вечеринки с прошлой ночи, я понял, как сильно мне не хватает тут лишних рук. Нам не хватало ребят в баре, и это жутко мне не нравилось, ведь после ухода Джареда, мне пришлось самому встать за барную стойку, а это значило страшное: мне пить не разрешалось. Когда вслед аз Джаредом убежала и Картер, молоденькая официантка, очень активная и талантливая, я понял, что долго мы можем и не протянуть. С одной официанткой количество заказов уменьшилось, да и я сам не всегда справлялся на баре, понимая, что лишняя пара рук нам бы не помешала. Уборщицу мы позволить себе не могли, так что все убирали сами. Но, кажется, я вчера перед сном все же тюкнул немного, так как уже час, как никого не было. Обычно мы собирались за два часа до открытия и дружно, я, официантка и два охранника, убирали весь тот ужас, иногда вызывая специальные службы, когда масштабы катастрофы были особенно кошмарными. Но сегодня не было никого, а значило это одно: я сам же разрешил им отдохнуть, а они нагло воспользовались моей щедростью.
   Над входной дверью прозвенел колокольчик, извещающий о посетителе. Я уже было обрадовался, что это пришел кто-нибудь из работников, но нет: это была незнакомка. Я хотел сказать, что мы открываемся только через полтора часа, пока протирал стаканы, но слова застряли где-то внутри. Знаете, есть такие женщины, которых видишь в первый раз и сразу что-то в них тебя привлекает? Они могут быть не женщинами модельной внешности, однако ты глядишь, и где-то внутри себя пропадаешь. Да, одно я в этом баре понял: я очень люблю женщин. В особенности таких хорошеньких. Мне нравился ее внешний вид, который подчеркивал ее достоинства, и серый цвет кардигана ничуть не умалял яркости от впечатления о самой девушке. Она выглядела уверенно, и вместе с тем несколько невинно. Весь этот комплект не мог меня не зацепить.
- Привет, а я на счет подработки, - она сказала это так томно, с какой-то хрипотцой, что у меня тут же засосало где-то в районе грудины. Даааа, эта красавица точно знает, как управляться с мужчинами.
   Я кивнул в сторону бара, чтоб подошла поближе и она последовала моим указаниям, и еще раз поздоровалась.
- Привет, красавица, - ответил я, не отрывая от нее взгляда и убирая полотенце себе на плечо, протянул ей руку, чтобы коснуться губами кончиков ее тонких палец.
   С такого расстояния я мог увидеть цвет ее небесных глаз и заметить, как много энергии в них таится, я мог почувствовать сладкий аромат ее парфюма, и удивиться нежности ее маленьких фарфоровых ручек. Ангел. Она напоминала мне ангела. Если бы еще блондинкой была, то вообще цены ей не было.
- Выпьешь чего-нибудь? Но учти по твоему выбору я сразу протестирую тебя по всем известным мне барменским психотипам. - Мы придумали эту шутку с Джаредом, когда по пьяни после вечеринки, придумывали кто выбирает пина коладу, а что можно сказать о любителях водки с мартини.  Я знал, что на мне сейчас его футболка с бейджиком, на котором и значилось его имя, но это не от большой к нему любви, а от нежелания стирать собственные вещи. У паренька был достаточно сильный парфюм, так что я мог таскать его футболку еще некоторое время, зная, что пахнет она либо этим приторном запахом, либо сигаретами, которыми провоняло наше здание насквозь.
   Я улыбнулся девушке настолько очаровательно, насколько вообще когда-либо мог. Почему при взгляде на этого ангела, мне хотелось лишь улыбаться.

Если бы за издевательство над собственным организмом сажали в тюрьму, то я бы получила пожизненное. Делаю глоток прямо из бутылки и чувствую как огненная жидкость стремительно направляется от пищевода к желудку. Процесс поглощения алкоголя всегда доставлял мне мазохистское наслаждение, словно некий вызов брошенный обществу, который пропагандирует здоровую молодёжь.
Я уже пьяна в хламину, а напротив меня сидит моя лучшая подруга, по трезвости ничуть не уступающая мне. Вижу как её озорные глазки блуждают по моему телу и вспоминаю тот грешок, который тянулся от нас со средней школы. Сейчас мы полуголые, в одних трусах и майках - символическое прикрытие, совсем не для того, чтобы скрыть что-то друг от друга, ведь нам нечего стесняться. В моей памяти яркими искрами вспыхивают воспоминания давно минувшей ночи, когда мы изрядно выпившие, еле стоящие на ногах неумелыми движениями раздевали друг дружку, разгорячённое тело Изабель, мой язык скользящий от шеи к ключице лучшей подруги и бесстыдные пальчики проникающие во все потаённые места, куда мальчика вход воспрещён.
Чувствую лёгкое возбуждение и сама стыжусь своего желания, того покалывающего жжения внизу живота, едва ощутимого и невесомого. В это время Иззи толкает меня в плечо своей стройной ножкой и я ей подмигиваю. Та страстная ночь не забудется никогда, не исчезнет из воспоминаний, будет напоминать о себе знать, как надоедливый терьер тыкающийся влажным носом в щёку хозяйки.
Я внимательно наблюдаю за подругой, пожирая глазами каждое её движение, вижу как она слегка краснея часто моргает и зверь внутри меня мурлыкает, щекоча изнутри живот. Её воспоминания о нашем сексе тоже не дают ей покоя, но я её не виню, разве можно забыть то, что настолько прекрасно и изумительно. Сколько парней пытались доставить мне наслаждение, но ни один не смог повторить то, что вытворяла моя девочка.
Я уже хочу протянуть руку к губам Изабель, притянуть её к себе и сладостно впиться в её бархатные губки, но вовремя одёргиваю себя, глупо улыбаюсь ей и беру косяк. Словно именно он и был моей целью. Делаю пару затяжек, задерживаю их в себе, а затем с кайфом выпускаю густое облачко в пространство комнаты. Меня накрывает с головой, пробирает на смех и я заливаюсь им, словно сумасшедшая.
Иззи смотрит на меня, а я не удерживаюсь и вновь подмигиваю своей лучшей подружке, в надежде, что она начнёт сексуальную игру первая. И моё сердце замирает, когда она на четвереньках подползает ко мне. Я оказываюсь зажата между её соблазнительными изгибами тела и холодной стеной - возбуждающий контраст. Её ладони упираются в мои ноги и я наполовину прикрываю глаза, стараясь дышать ровно, не выдавая своего возбуждения. Моё сердце трепыхает как птичка в клетке и я боюсь, что Иззи его услышит. Мысленно умоляю держать себя в руках, не давать волю пьяным чувствам, но трусики намокают.
- Ну что, Ив, готова в очередной раз поиграть? - её губы в каком-то сантиметре от моих, поэтому я молчу, даже не решаясь просто кивнуть - боюсь что меня понесёт. Но только когда мисс Джонсон поднимается на ноги, я утвердительно киваю:
- В кошки-мышки? Или ты придумала, что-то поинтересней? - ухмыляюсь самым наглым образом, даже и не думаю принимать вертикальное положение. Не потому, что я не хочу никуда идти, а только потому, что не могу встать. Мысли всё ещё в тумане, как ежик блуждающий в потёмках. Вся реальность обретает овальные формы, невозможно различить, что правда, а что предоставляет твоему вниманию воображение и травка.
- Чтобы ты не придумала, я всё равно тебя обыграю, - я всегда это делаю, не люблю проигрывать, не люблю быть слабой и трусливой серой мышкой в глазах других людей. Когда-то давно бабушка-алкоголичка, выкуривающая по пять косяков за день, учила меня быть фальшивой. Улица научила быть сильной, а время дало понять, что обществу плевать какая я на самом деле, они воспринимают человека по маске, нацепленной неумелыми руками, движимым страхом быть непонятым и растоптанным толпой.
Изабель протягивает мне руки, желая помочь встать, но я пытаюсь притянуть к себе, заставить её вернуться обратно в сидячие положение. Эта борьба длиться недолго, я позволяю ей поставить меня на ноги и сразу же хочу присесть. Я теряю хрупкое равновесия и едва не падаю, но вовремя прижимаюсь к моей девочке.
- Одевайся, будет кое-что интересное, - чувствую как её губы касаются моих и тихо мурлыча про себя, отвечаю ей на невесомый поцелуй. Это помогает мне собраться с силами и под заводной смех подруги стараюсь натянуть слишком узкие джинсы.
- И какое извращение ты придумала нам сегодня? Воровать яблоки в соседских домах, - я саркастично улыбнулась, одновременно мной одолевал интерес, но в то же время я предчувствовала очередное безумство. В прошлый раз, когда губы Иззи произнесли эти слова, я очень долго объяснялась с миссис Уилксон, зачем мне вдруг понадобился её комплект нижнего белья. Но мой вопрос так и остался без ответа. Иззи любит меня дразнить и признаться, если бы на её месте был кто-то другой, я бы уже давно ввела свои условия игры.
Дверь открывается и выпускает нас в тёмный коридор. После яркого освещения комнаты, я, словно слепой котёнок, бреду на ощупь. Вот уже дошли до ступенек и аккуратно спускаемся вниз. В одной руке у меня бутылка с алкоголем, второй рукой я хватаюсь за Иззи, когда что-то с шумом падает на пол. Кажется, этот звук доносится из её гостиной.
Она смеётся и выводит нас на улицу.
Когда прохладный воздух ночного города касается моего разгорячённого лица, я с наслаждением дышу, стараясь вобрать в лёгкие как можно больше кислорода. И понимаю, что там наверху - в комнате Изабель - я задыхалась. Подруга закуривает и я бесцеремонно вытаскиваю сигарету из её рта. Свобода вернула мне краски жизни. Я делаю затяжку и отпиваю приличный глоток из почти ещё полной бутылки, а она достаёт себе новую сигарету. 
- Может быть, ты мне поведаешь тайну вселенной и расскажешь куда мы направляемся? - не то, чтобы я ей не доверяла, но, как говорила бабушка - обладая информацией, ты имеешь общество во все дырки.
Я докурила, затушила бычок о близ стоящую урну дома Джонсон и отправила туда же стеклянную тару.
Кажется, Изабель решила действительно сыграть, так как точного ответа я от неё не добилась. Мы прошли по главной улице, свернув в небольшой проулок между домами, обогнули дом мистера и миссис Фитца, выйдя к парку.
Эта дорога была мне известна, когда в городе устраивали карнавалы, они всегда проходили в одном и том же месте - парке аттракционов.
- Ты это серьёзно? - наконец не выдержав, произнесла я, стараясь не показывать своего волнения. Пусть мы с ней и не слыли в округе примерными девочками, но это было перебор. Одно дело покрасить соседскую кошку во все цвета радуги, но другое дело нарушить закон.
Мои догадки оказались верны, пройдя ещё сто метров, мы вновь повернули и оказались нос к носу с огромной железной оградой, выстроенной из прутьев.
- Тогда чур ты за меня платишь, - как можно более насмешливей сказала я, но по лицу подруги я видела, что она задумала что-то, что сулит нам большие неприятности. Забор казался неприступным на первый взгляд, но это была лишь иллюзия. Городские подростки без труда проникали на территорию, они знали все хитрости и лазейки.
Вопреки здравой логики я подошла поближе к забору, рассматривая исполинских железных громадин, возвышающихся над землёй.
- Мне они напоминают фильм про трансформеров, такие же уродливые. Меня тошнит от этого места и ты самая настоящая маленькая засранка, что привела меня сюда, - ни для кого был не секрет, что я терпеть не могла аттракционы, они воняли примитивным детским счастьем и беззаботным детством.
- Мы здесь и что теперь? - увидев искорки в глазах подружки, спросила я, ожидая наихудшего ответа.

по требованию

ты мне скинешь, я тебе скину хд
да будет взаимность, хотя бы тут хдд

   Отвратительный день во всех направлениях, и никак не избавиться от этого чувства всепоглощающей скорби и одиночества, будто бы внутри не хватает какой-то детали, затерявшейся под шкафом. Ощущение незаполненной от и до пустоты, разрастающейся, словно чёрная дыра; пытаюсь накидать в неё эмоций, чувств, стоящих и нет, искренних и не очень, но эта пустота лишь сжирает всё, что бы туда ни кинули. Цепляю на лицо улыбку, заученную, во все тридцать два или чуть скромнее порой, приклеиваю от одного уголка рта до другого, а после, когда никто не видит, сдираю так резко и без сожаления. Но у всех на виду без этой отчасти глупой улыбки никак, нельзя, невозможно. Хотя уже давно не слышу в свой адрес вопросов «как ты?» или того глупее «что-то случилось?». Мать вашу, взгляните на мою жизнь! Посмотрите не только снаружи, взгляните изнутри на это дерьмо, в котором несколько лет копошусь; вопрос теперь действительно глуп, не находите? В любой другой день хоть как-то сносен, но сегодня может вызвать лишь истерический смех сквозь подкатывающие к горлу комком слёзы. Беру себя в руки, лучше сказать хватаю, осталось только потрясти хорошенько, чтобы помочь прийти в себя, если есть такая возможность, в чём я сомневаюсь.
   Смена в баре закончилась под утро, тогда же зазвонил телефон. Мужской голос в трубке говорил монотонно и быстро. Слова лились в мой уставший и почти отключившийся мозг, находящийся на тонкой грани сознания и сна. Не задумываясь, соглашаюсь на подработку сегодняшним вечером, плевать. И какая разница, в какой из дней нацеплять улыбку? К тому же, будто бы боюсь оставаться одна, окружение из людей, пусть и незнакомых, совершенно не нужных, создаёт видимость нормальной жизни, шутливо отодвигает в сторону одиночество на один вечер. Глаза закрываются сами собой, едва ли я доползаю до дивана, укрываясь потасканным пледом; ближе к обеду курьер привозит вечерний наряд, а я даже не открываю приятного вида коробку, расписываясь и отставляя «подарок» в сторону. Обратно укладываю свою голову на подушку, но на этот раз догадываясь завести будильник, чтобы успеть собраться на вечернее мероприятие. Ещё пару часов сна, забытья перед тем, как подвести глаза и очертить ровными линиями губы. Смотрю на себя в зеркало, проводя зубьями расчёски по волосам, оглядываю подаренное платье. Приятная ткань на ощупь, на пару ладоней выше колена, но всё не так плохо, как могло бы быть. Укладываю поочерёдно ножки в туфли на высоком каблуке, скидываю нужные мне вещи в небольшую сумочку и слышу телефонный звонок, оповещающий меня о подъехавшей машине. Приклеиваю к губам ту самую улыбку, даже не глядя на себя в зеркало, потому что это такой привычный жест и потому что ненависть к себе такой лишь усилится от одного лишь взгляда.
   Вечер проходит прекрасно – именно это я упоминаю в разговорах, именно с этим соглашаюсь, в голове заменяя на слово «паршиво» каждый раз, как только оно подходит. Паршивый вечер, паршивое мероприятие, паршивое окружение и чувствую я себя паршиво, не иначе. Уже почти не чувствую руку на своей талии, за всё это время работы в эскорте стараешься привыкнуть к подобным жестам, ввести их в обыденность, потому что так нужно. Иначе чувство ненависти к себе, мерзости сожрёт; а рвотный рефлекс при желании можно побороть, лишь вспомнив, что мне платят за эту работу. И словно успокаиваю себя раз за разом, пусть привыкла, но в голове каждый раз проносятся мысли, которыми успокаивала себя день за днём, пытаясь заверить, что это правильно, могло бы быть хуже. Вошло в привычку. Вечер длится неимоверно долго; знаю, мне всего лишь кажется, но с каждой минутой желание сбежать крепнет. Вместо этого поддерживаю разговоры, улыбаясь и жестикулируя, цедя сквозь зубы один и тот же бокал шампанского весь вечер. Элементарные правила вроде бы – не пить слишком много, чтобы не возникало никаких последствий, да и вести себя так легче подобающим образом. Во всём необходимо знать рамки: не делать лишнего глотка, не съесть лишнего, контролировать свою речь, улыбаться, поддерживать беседу. Наверное, из меня получилась бы хорошая игрушечная жена или невеста на час, потому что всё это получалось без заминки, словно иначе и не умею. В голове неосознанно возникает вопрос, а умею ли? Или всё, что я делаю сейчас, уже настолько вошло в привычно, что иначе никак? Это могло бы пугать, если бы не было столь плевать.
   Наконец, вечер подходит к концу; я не прошу подвести меня до дома, даже отказываюсь, решаясь вызвать такси самостоятельно, а перед этим пройтись по улицам города, подышать свежим воздухом. Накидываю сверху тоненькую курточку, которая вряд ли спасёт меня от понижающейся к ночи температуры. Выхожу на улицу, носом втягивая воздух, чувствуя, как тело ведёт из стороны в сторону, то ли от выпитого шампанского, то ли от общего состояния непонятной усталости и разбитости. Делаю шаг за шагом, ветер пронизывает, но уже через какое-то время перестаю это ощущать. Выхожу на практически пустующую улицу ночного Чикаго, иду по обочине, изредка слыша, как сигналят вслед автомобили. Моя внутренняя чёрная дыра сжирает меня изнутри, вновь чувствую этот предательский комок из слёз в горле, безуспешно пытаюсь сглатываться, но слёзы начинают струиться по щекам. Это получается само собой, несдерживаемые и неконтролируемые эмоции. Я теряю момент, когда слёзы сливаются с дождевыми каплями, бьющими с неба прямо в цель. За пару минут промокаю насквозь, но продолжаю идти скорее машинально, чем осознанно и намеренно куда-то. Одним и таким простым словом «плохо» можно описать моё состояние, не нужно лишнего и объяснений, просто плохо. Внутри. Снаружи. Везде. Перед глазами всё размывается от слёз и дождевых капель, стекающих с меня ручьями. Мелкая дрожь по всему телу от холода, которого я уже не ощущаю, мне просто пусто, просто плохо. Будто бы каждый год на протяжении всего времени я коплю это в себе, это «плохо», чтобы именно семнадцатого октября потерпеть поражение и перестать держать себя в руках, выпустить на волю, захлебнуться в эмоциях. Но, чёрт возьми, даже этого нормально сделать не в состоянии. Не замечаю, как с обочины выхожу на дорогу, или это был пешеходный переход; а был ли там светофор вообще? Шаг за шагом, яркая вспышка света, резкий звук тормозов, меня шатает в сторону, и я вряд ли понимаю, что только что произошло. Распознаю взглядом контуры автомобиля и вышедшего из него человека, останавливаюсь, потому что сил больше нет. Расстояние между мною и водителем сокращается, но прежде чем я могу рассмотреть его лицо, в глазах темнеет, а слабость окутывает всё тело, подкашивая ноги.
д е л и т ь с я   н е ч е м ,   д е л и т ь с я   н е   с   к е м ,
а      в е ч е р      н а н и з а л      ф о н а р и      н а      л е с к и ,
П Р О Б Л Е С К И      С В Е Т А      Н А      М О Ё М      П У Т И
В   П Е Р Е П Л Е Т Е Н И И   В Е С К И Х   П Р И Ч И Н   У Й Т И
   Сознание возвращается постепенно, с особой лёгкостью поднимая веки, заставляя проморгаться несколько секунд, чтобы понять, что что-то в моём пробуждении не так. И кровать слишком удобная, и одеяло слишком мягкое, и подушка будто бы прохладнее. Медленно усаживаюсь на кровати, оглядывая всё вокруг и однозначно понимая, что я не у себя дома, всё вокруг слишком… слишком, просто слишком, ужасающе слишком. Не знаю, до какой степени расширяются мои глаза, а мозг судорожно пытается припомнить, как я здесь очутилась. [float=left][/float]Я ведь ушла с мероприятия, распрощалась с клиентом, хотела вызвать такси, но решила прогуляться, помню, как шла по улице, но потом мой мозг теряет нить происходящего. Вспоминаю отрывками, останавливаясь, наконец, на произошедшем на обочине или на дороге, я не знаю. Резко начинаю ощупывать ладонями себя под одеялом, убеждаясь в том, что руки и ноги целы, вроде бы в порядке. Но почему я помню, будто меня сбила машина? Или не сбила? Есть такое понятие как «недосбила»? Прикрывая глаза, потираю переносицу. Позднее зажигание; осознаю, что на мне нет моего платья, заглядываю под одеяло, в это время кто-то заглядывает в комнату, но я не успеваю рассмотреть, зато понимаю, что на мне чья-то девчачья пижама, приятная на ощупь и вроде как по размеру, но точно не моя. Ещё раз оглядываю всё вокруг себя, замечая рядом на прикроватной тумбочке аккуратно свёрнутую одежду, опять не мою. Видимо, оставленный намёк на то, что мне стоит переодеться, но я не тороплюсь, всё ещё пребывая в шоке от происходящего. Во что я вляпалась? Что вообще вчера произошло? Почему я здесь? И, как бы это смешно ни звучало, но… где я? На всякий случай проверяю, могу ли я ответить на вопрос «кто я?»; могу, это немного успокаивает, значит с головой более или менее всё в порядке, не считая панических перебежек мыслей туда-сюда. Дверь вновь начинает открываться, и я смотрю в упор чуть расширившимися глазами, и ведь даже не знаю, чего ожидать.

Не знаю, везение ли это было или же судьба у Эрики была такая. Но каким-то чудесным образом она умудрялась выкручиваться из любой ситуации. Хотя это, возможно, было потому, что она никогда не сидела на месте, не закрывалась от окружающих, а с удовольствием с ними болтала. А может, это все же было банальное везение. Но какое! Да внутри у Риччи все затрепетало, когда она поняла, что уже за какие-то пару часов нашла себе ту, которая ее поймет. В голове она уже выстраивала план всяких совместных похождений. Теперь-то она знала, к кому обращаться, если нужна была экскурсия по городу. И нет. Это была явно не та старушенция, которой делать дома было нечего, и она выперлась поворчать на прохожих. И рыжик ничего не имела против старушек, как может показаться. Но все же согласитесь, что они разные бывают. Вот ее бабушка, например, никогда не ворчала, а постоянно готовила или что-то вязала. Иногда девушке казалось, что они и не родственники вовсе. Стоило просто сравнить ее мать и бабушку. Кстати, такую вот неусидчивость и разговорчивость она как раз от матери и получила. Когда они проходили по улицам, на них оборачивались прохожие с ошарашенными взглядами. Тогда Эрика шла с матерью в торговый центр через парковку, рассказывая о новом симуляторе козла. Она говорила, что если нажать определенную клавишу, то козел высунет язык и наглядно показала, как именно. Ее не смущали посторонние. Была лишь она и ее мама. Обычно так происходило всегда. В мире оставалась лишь Эрика и тот, кто был ей интересен. Мать тогда засмеялась на всю улицу. Девушка вздохнула, вспомнив, как родительница провожала ее в другую страну. Она все понимала, но это ее жизнь, и она хотела учиться именно в том универе, который находился в Сан-Диего. Но от тоски по дому Риччи отвлекла Аврора. Вот уж энерджайзер под стать самой Эрике. К остановке подъехал автобус. И рыжая даже опомниться не успела, она лишь видела развевающиеся волосы новоиспеченной знакомой, хотя испанка уже могла назвать ее подругой. Девушка опомнилась и побежала следом. Благо бегала она неплохо. Все же практика быстрого возвращения домой и постоянные карабканья по деревьями сделали свое дело. Как только Риччи была внутри, она попыталась отдышаться.
- Ну ты даешь, - она усмехнулась сквозь прерывистое дыхание. - Да нам в олимпийскую сборною по бегу можно запросто идти. Всех уложим и глазом не моргнем.
Теперь Эрика рассмеялась. Она была ужасно рада, что не нужно было жертвовать своей гордостью, хотя это она сделала пару минут назад. Однако уже благополучно об этом забыла. Но самым лучшим для нее было - разговор с веселой девчонкой. На вид она была ненамного старше самой Риччи, и это было плюсом, ведь рыжик сразу же полностью расслабилась. Со взрослыми нужно быть осторожной. Одно неверное слово, и у них включается режим занудства: не делай, не делай это, как ты себя ведешь. Да Эрика сама уже могла воспитывать кого-нибудь. Только вот детей она не очень любила. Хотя часто с ними играла. Она села на свободное место рядом с Рори. Жаль облокотиться нельзя. Но кого это волнует вообще? Надо бы контактами обменяться. Можно круто провести вместе время. А если третья часть Монстров выйдет, то будет еще и с кем сходить, а потом обсудить взахлеп. Так, как я люблю. Девушка готова была запищать от счастья. И тут начались обычные вопросы, которые нисколько не бесили и не смущали Риччи. Та наоборот уже с головой была готова окунуться в беседу со светловолосой Рори.
- Ох, это прям целая история, - засмеялась Эрика, мысленно подсчитывая, сколько ее полный рассказ займет времени. - Но я постараюсь сократить. В общем, я приехала поступать в местный универ, вот. А жить я буду у двоюродного брата. Прикол в том, что я этого чувака выдела всего лишь пару раз на семейных праздниках. Но потом он укатил сюда, и я уговорила маму, чтобы она меня отпустила к нему. Надеюсь, что он не такой же занудный и не будет прессовать. Иначе я сбегу.
Пока Эрика рассказывала на типичном молодежном языке свою малюсенькую историю, Рори рылась в сумке, потом что-то написала на помятой страничке и протянула рыжику. Та взяла листочек без промедления.
- Я тебя уже обожаю. Вернее, это началось еще с нашего первого концерта на остановке. В общем, выходи за меня! - Эрика театрально протянула одну руку Авроре, а потом засмеялась.
Ей действительно было весело. Сан-Диего, ты просто прекрасен!